Бедняжка мать плакала дни и ночи напролет. Ведь от отца не скроешь; она и боялась — не за себя, разумеется! Когда Пьер Камбремер возвратился с ловли и увидел в доме чужую рухлядь, которую соседи одолжили его жене, он спросил: «Что случилось?» Бедняжка была ни жива ни мертва от страха. Она ответила: «Нас обокрали». «Где Жак?» — «Жак где-то веселится». Никто не знал, куда негодник запропастился. «Он слишком много веселится!» — сказал Пьер. Полгода спустя несчастному отцу дали знать, что его сына собираются в Нанте засадить в тюрьму. Он пешком отправился туда, дошел быстрее, чем добрался бы морем, разыскал Жака и привел его домой. Он не спросил его: «Что ты наделал?», а сказал ему: «Два года оставайся здесь, со мной, и исправно лови рыбу, живи по-честному, — не то я с тобой расправлюсь!» Беспутный малый, рассчитывая на слабость родителей, состроил отцу рожу. Тот так его треснул, что Жак полгода пролежал в постели. Мать, бедняжка, чахла от горя. Однажды ночью она мирно спала рядом с мужем; вдруг послышался шум, она вскочила, и кто-то ножом полоснул ее по руке. Она закричала, зажгли огонь. Пьер Камбремер видит, что жена ранена; он вообразил, что к ним забрался вор, словно водятся воры в нашем краю, — ведь здесь без боязни можно пронести десять тысяч франков золотом из Круазика в Сен-Назер, и никто по пути не спросит, что у тебя в узелке. Пьер стал искать Жака и нигде не нашел. Наутро изверг имел дерзость вернуться; он наврал, что ходил в Бац.

Надо вам сказать, что жена Пьера долго не могла придумать, куда прятать деньги. Камбремер, тот свои лишки отдавал на хранение в Круазик, господину Дюпотэ. Гульба сына помаленьку, по сто экю, по сто франков, по луидору, съела их сбережения; они почти что разорились, а это тяжко для тех, у кого имущества было, если считать и островок с домом, на тысяч двенадцать ливров. Никто не знал, сколько Камбремеру пришлось заплатить в Нанте, чтобы вызволить сына. Несчастье преследовало всю семью.