Они жили вон там, смотрите! — продолжал рыбак, поднявшись на бугор и указывая нам на островок, затерянный в разливе между дюнами, по которым мы шли, и солончаками, граничащими с Герандой. — Видите домик? Он принадлежал Камбремеру. У него с Жакеттой был только один ребенок, мальчик, и любили они его… ну, как вам сказать? да так, как любят единственное дитя, души не чаяли в нем. Если б, с позволения сказать, их маленький Жак нагадил в кастрюлю, им казалось бы, что там сущий сахар. Сколько раз мы видали, как они покупали для него на ярмарке игрушки, самые что ни на есть дорогие. Избаловали мальчишку, все им это говорили. Маленький Камбремер видел, что ему все можно, и стал злой, словно рыжий осел; не раз приходил к Камбремеру кто-нибудь из соседей с жалобой: «Твой сын чуть не забил насмерть нашего ребенка!» А он со смехом отвечает: «Значит, из него выйдет славный моряк! Будет королевским флотом командовать!» Другой придет: «Пьер Камбремер, знаешь ли ты, что твой сын подбил глаз дочке Пуго?» А он в ответ: «Значит, будет кружить головы девушкам!» Он все ему спускал. Вот и вышло, что парень в десять лет всех избивал, потехи ради сворачивал головы курам, вспарывал брюхо поросятам — словом, был кровожаден, что твой хорек. «Значит, из него выйдет храбрый рубака! — говорил Камбремер. — Он охотник до кровопролития». Позднее мне все это вспомнилось, и Камбремеру тоже, — молвил рыбак, помолчав. — В пятнадцать — шестнадцать лет Жак Камбремер был ненасытен, словно акула. Он пьянствовал в Геранде, бегал за девушками в Савенэ. А на все это деньги нужны. Вот он и начал обкрадывать мать, а та боялась рассказать мужу. Камбремер был так честен, что случись ему получить лишних два су при расчете за рыбу, — он бы прошел двадцать миль, чтобы их вернуть. Наконец настал день, когда мать осталась безо всего. Пока отец был в море, сын вывез буфет, ларь, простыни, носильное белье, оставил одни голые стены; все продал, чтобы распутничать в Нанте.