-- Йоркшир-терьер, -- внезапно сказала она. Но я не сразу понял, к чему это?...

-- Y-O-R-K-S-H-I-R-E T-E-R-R-I-E-R, -- произнёс я на этот раз вслух. Сколько себя помню, всегда хорошо сдавал тесты на спеллинг.

-- Вот так, прекрасно. Потерпи ещё часик. Через час я сама тебя уложу.

Покончив с супом, я три раза подряд зевнул. Несколько десятков официантов, толпясь, убирали суповые тарелки, подавая вместо них салат и хлеб. Хлеб, казалось, прошёл неблизкий путь, прежде чем оказаться на столе.

Не унимались бесконечные речи, которые, на самом деле, никто не слушал. И темы такие: о жизни, о погоде... Я опять начал засыпать, и тут же получил по щиколотке носком её туфли.

-- Извини, но мне впервые в жизни так сильно хочется спать.

-- А что ты делал ночью?

-- Размышлял... от бессонницы... о разных вещах.

-- Ну, тогда поразмышляй и сейчас. Только не засыпай! Ведь свадьба моей подруги.

-- Но не моей, -- возразил я.

Она вернула на тарелку хлеб и молча уставилась на меня. Я смирился и принялся за гратин из устриц, напоминавших по вкусу доисторических животных. Поедая устриц, я превратился в великолепного птеродактиля, в мгновенье ока перемахнул через первобытный лес и окинул пронзительным взором пустынную поверхность земли.

Там, по виду средних лет учительница фортепьяно делилась своими воспоминаниями о детских годах невесты: "Она была самой настоящей "почемучкой" и заваливала вопросами, пока не надоест. В остальном же ничем не отличалась от своих сверстников". А в конце как никто другой душевно сыграла на пианино. "Хм-м", -- подумал я.

-- Ты, наверное, думаешь, что эта женщина -- скучная? -- спросила она. -- На самом деле -- прекрасный человек!

-- Хм-м.