- Опять гуляли? Уши, рыцарь, не отморозил?

Какие уши! Почему рыцарь? Почему отморозил?

На моих прежних товарищей - Федю Бычкова и Арсика Хачатрянца - у меня не оставалось времени. Они вначале обижались, а потом так занялись своими отдельными от меня делами, что, когда я хотел присоединиться к ним, ничего не получалось. Но я жалел об этом недолго. Постепенно и товарищи перестали на меня обижаться, а к весне наши имена "Марина" и "Юра" стали произносить как одно слово "Маринасюрой", говорили: "спросим Маринусюрой" или "поручим это Маринесюрой".

Весной, когда по Леонтьевскому переулку и обоим Гнездниковским покатили ручьи, я признался Марине, что пишу стихи. И прочитал ей эти стихи. Но одного стихотворения я ей не прочитал. Это стихотворение было о ней. Те, которые я ей прочитал, она переписала себе в тетрадь своим красивым почерком.

Дома у меня уже знали о Марине. Моя мама хотела познакомиться с ее мамой на родительском собрании, но ее мама на эти собрания никогда не приходила. Тогда моя мама сказала, чтобы я пригласил Марину в гости. И я пригласил Марину в гости. И Марина после школы шла ко мне в гости, но не дошла, повернула домой. Я обрадовался. Я не знал, как это будет, когда она придет к нам. В маме я был уверен, но папа мог пошутить. И я еще не знал, как и о чем мы будем говорить на глазах у папы, мамы и брата.

Потом настал мой день рождения. На него я пригласил всех товарищей. И, конечно, Марину. Мой папа, когда увидел ее в коридоре, только ахнул:

- Ну, знаешь!

А мама строго сказала:

- Не смущай мальчика.

В этот день Аркаша Басов тоже был у меня в гостях.