Кроме того, круг нашего общения неуклонно расширялся по мере того, как мы обзаводились в Батлере все новыми друзьями, и нам хотелось проявить должное гостеприимство, когда те заявлялись в гости. Некоторые визитеры привозили с собой "белое" виски домашнего приготовления, поскольку их с души воротило от разрешенного, разбавленного водичкой "красного", - того, что продавалось в магазине "зеленого фронта". Кроме того, это был вопрос лояльности. Если бы дядюшка Бубба, знаменитый на все графство самогонщик, вдруг обнаружил, что его родной племянник разъезжает по вечеринкам, где распивают слабенькую канадскую мешанину или эту безвкусную русскую дрянь, тот оскорбился бы в лучших чувствах. Беспечный родственничек не только предает семью, он еще и импортный продукт покупает!

Очень скоро был объявлен сбор подписей под петицией с требованием предоставить избирателям возможность решать самим, хотят ли они покупать алкогольные напитки по месту жительства на законном основании или нет. Я подписал петицию, - не потому, что одобряю, когда выпивки вокруг - просто реки разливанные, но потому, что мне кажется, у людей есть право высказать свои личные предпочтения путем тайного голосования. Несмотря на это, некоторые мои клиентки из числа твердолобых сторонников сухого закона, узнав, что я поставил свою подпись, повели себя довольно гнусно.

- Откуда вы знаете, что я подписал бумагу? - любопытствовал я. - Кто вам сказал?

- Уж священник-то вас всех наперечет знает! - с достоинством отвечали они.

- Каким же образом? Ему было видение или он, может, взломал двери здания суда?

Клиентки поджимали губы, задирали носы и удалялись с собачками на руках.

Однако у владельцев кабаков и пивных тоже были и домашние любимцы, и скот, которым часто требовались услуги ветеринара. Я внимательно приглядывался к долларовым купюрам, полученным по завершении каждого такого визита, и, воля ваша, ничего подозрительного в них не усматривал. И городский банк, и Первая Методистская церковь Батлера с превеликой охотой принимали ровно столько "пивных" денег, сколько я мог им уделить, - и ни разу не пожаловались.