Вот почему одним погожим июньским утром я с замирающим сердцем припарковался перед придорожным кабаком Дики. Я поставил машину рядом со старым потрепанным белым "Бьюиком" 1953 года выпуска, вышел на свежий воздух и, низко опустив голову, побрел к парадному входу. На окошках с тонированными стеклами у меня над головой неоном переливались названия марок пива и их фирменные знаки, искристым блеском приманивая жаждущего прохожего.

Чем ближе подходил я ко входу, тем больше замедлялась моя поступь, словно ноги мои не желали двигаться в направлении открытой двери. И я знал, почему. Даже будучи взрослым, самостоятельным человеком, я страшился переступить порог питейного заведения. Всякий раз, когда я оказывался поблизости от кабака, в голове моей эхом отдавались слова матушки.

"Держись подальше от пивных и притонов, - наставляла меня она. - Там бывает всякое отребье: пьют мерзкое прокисшее пиво, ругаются, курят. Еще и побьют, чего доброго!"

Но ведь я явился по вызову, а не со светским визитом. Наверное, ничего страшного не произойдет, - ежели, конечно, не пить ничего затуманивающего разум, и ежели никто из проезжающих не опознает мой пикап.

А ведь это проблема не из малых! Едва я осознал, что пикапчик мой знаком всем и каждому, мимо, радостно сигналя в гудок, проехала очередная машина.

- Ох, нет! Это еще кто? - пробормотал я, приседая на колени перед зубастой решеткой радиатора. Когда неспешно катящийся автомобиль миновал кабак, я осторожно выглянул из-за левого переднего крыла "Бьюика", пытаясь опознать водителя в простом черном "Форде" с кузовом "седан".

- А ведь это, никак, Чаппелл, наш парикмахер! Судя по голове, точно, он! Вот как раз на таком простеньком "Форде" он и ездит! - сказал себе я. Уж теперь он повсюду раструбит, что видел ветеринара в кабаке!