Он говорил эмоционально, потрясая кулаком, точно собираясь ударить Юрия. Но за этим виделась театральность, плод тщательных и долгих репетиций, и Юрий слушал хоть и не перебивая, но равнодушно, да, в общем, практически не слушал.
Но тут отец сбавил громкость до предела, и слова пошли новые, иные... Да, это было нечто новое, что он желал бы, давно желал бы, да не мечтал услышать.
Что к августу - подумать только! - он, Юрий, может быть дома. Поскольку половина наказания, этих прибавленных трех лет, приходится на август. А он, его отец, как-никак - теперь немаленькая шишка в такой солидной, хоть и общественной, структуре, как Опорный пункт цивилизации, и мог бы поднажать кой на кого...
- Но!.. - снова сорвался на крик. - Но при твоих выходках!.. Ну-ка высаживай эту шалаву свою и поехали. Повинишься... - Отец вскочил. - Пойду машину вызову. Скорее надо, чтоб мне засветло туда-сюда хоть обернуться...
Отца возила машина с синенькой мигалкой. Мигалка упрощала процесс передвижения, как конвоир, к тому же - придавала вес в любом деле. Тем более - в деле возвращения сына на место законной службы.
Но по темноте и с мигалкой, и без нее не очень-то поездишь. Ночами вдоль дорог водились силы некие - попадешь к ним, считай, сгинул. Может, найдет кто в кустах через полгода... Ценилось у этих сил буквально все. Деньги, конечно, машины, оружие, одежда, даже, поговаривали, и само человеческое мясо, которым якобы кормили пушных зверьков да наверняка тогда уж и свиней. Свинья травой сыта не будет, а о дробленке и комбикорме повсеместно и давным-давно забыли.