— Вот вы, например, можете почувствовать себя счастливыми, купив четыреста граммов сыра? А если два раза по четыреста? А если три?!

Вопрос застал хозяев врасплох, но Хенк опомнился и расхохотался первым, Ине еще додумывала…

Правда, и Марине часто приходилось как-то отвечать на нелегкие вопросы.

— У нас пишут, что русские женщины очень часто делают аборты. Это так? Зачем? Ведь давно уже существуют контрацептивы, у нас в школе подростков учат, как ими пользоваться.

Соврать было трудно: Марина и сама ими никогда не пользовалась, и в минуты нечастой близости с мужем думала только о том, как бы не залететь.

Или:

— У нас пишут, что в Советском Союзе очень много детских домов, и они ужасны. Почему?

Марина ничего не знала о детских домах, кроме того что они действительно есть. Один мальчик, который ходил на ее занятия в музее, окончив школу, нашел работу в организации, помогавшей иностранцам усыновлять детей из детских домов. Встретила его недавно, он сказал, что все развалилось, не разрешают вывозить детей за границу: несчастных, нелюбимых, неухоженных сами как-нибудь вырастим, но врагу не отдадим ни пяди российского генофонда!

На следующий день поехали к маме Ине, которая жила в доме для престарелых. (Наверняка на голландском языке это звучало как-то уважительнее.) Мама была еще бодрой, уверенной в себе дамой. В доме ей принадлежала двухкомнатная уютная квартирка с маленькой кухонькой, которой та не пользовалась, потому что тут же в комплексе была столовая с отличной, по ее мнению, кухней. Они все сходили отобедать — Марину не покидало ощущение, что все это происходит в хорошей, но все-таки больнице. В квартире, у двери, была кнопка для вызова медсестры в любое время дня и ночи. Кнопку эту нельзя было не заметить — яркая, на уровне глаз. Окна квартиры выходили на воду — круглый бассейн с фонтаном посредине.