Голландцы рассмеялись: в этих «декорациях» они чувствовали себя вполне комфортно. Сами себе этот комфорт и создавали, им и гордились. Сияющие чистотой огромные окна, никогда не зашторенные днем, открывали любопытному взору уют и чистоту дома — смотрите, как мы живем, нам нечего скрывать. Вокруг маленькие, семейные магазинчики. У мясника (это довольно грубое русское слово, отягощенное к тому же какими-то неприятными ассоциациями, не подходило молодому приветливому парню) Ине купила небольшой кусочек мяса и получила какую-то марку. В маленькой булочной хлеб, булки, яблочные пирожные, клубничный торт и великое множество аппетитно пахнувших плюшек и ватрушек выпекалось всего двумя людьми — мужем и женой, рано поутру.

После прогулки приехали домой обедать. Ине позвала Марину на кухню и показала лист бумаги, с двух сторон оклеенный марками. Внизу оставалось небольшое место.

— Вот когда я заклею лист до конца и отнесу его мяснику, то получу бесплатно такой же кусок мяса, какой купила сегодня, — с гордостью за свою хозяйственность разъяснила Ине.

Марина мысленно посчитала, сколько месяцев прекрасная голландка приклеивала эти марки, и в душе пророс протест, который она, конечно, оставила при себе: «Да я бы сама заплатила за все марки разом, чтобы только их не клеить! Нельзя же так унижать себя! А думать когда, если все время клеить!»

Если вспомнить, каким беспросветно нищим был быт в родном отечестве, еще недавно шедшем к построению коммунизма для всех и построившего-таки его для отдельной группы товарищей, то Маринин снобизм выглядел, может быть, и неуместным. Но есть же пределы! Да, быт в родном отечестве убог, но бытие бьет через край. И Марина не уставая пропагандировала их кухонные посиделки и споры о духовном и вечном под картошку и водку с селедкой! Здесь, в процветающей Голландии, было, по ее мнению, изобилие быта, но дефицит бытия. Общество потребителей, что с них возьмешь! Скольких маленьких радостей они не имели счастья испытать?!