— Все так плохо? Чего же они такие грустные?

— Идем, парк кончается, больше ничего потрясающего не произойдет. Поехали?!

Игорь с грустью посмотрел в небо, сказал:

— Грустненький, бездарненький, серенький денек.

Он с утра все кашлял, а к обеду слег.

Еще что-то обещал, еще в чем-то клялся.

Морщился, пищал, тощал, к вечеру скончался!

Дорожка парка расширяется, переходит в большую многолюдную площадь, посреди которой — большой фонтан.

Струи воды бьют высоко в небо, через невысокие гранитные ограждения перепрыгивают сверкающие брызги; освежающая влага поглощает разогретых, жаждущих прохлады, людей.

Игорь повернулся ко мне, подмигнул, странная улыбка обнажила белые блестящие зубы.

— Не скучай друг, — говорит. — Сейчас мы тебя растормошим.

Несколько раз крутанулся вокруг оси; взгляд побежал по головам прохожих, кронам невысоких деревьев, столбцам кованого забора. Не предал значения его словам, — отвлекся на двух милых, но подозрительных девушек, что стояли у фонтана. Сначала просто держались за руки, потом, та, что ко мне спиной, нежно смахнула со щеки подруги кудрявую челку, поцеловала в губы. И без того испорченное настроение покатилось по…

— Дамы и господа! — услышал, сзади корявый напористый голос. Думаю, именно таким, объявляли номера в кабаре-бордельных заведениях спившиеся конферансье. Но голос я узнал; он постепенно менялся, креп.

Почувствовал в ногах дрожь, по спине пробежали маленькие слоники, на них сидели мурашки. Сильный, грохочущий бас Игоря привлек внимание почти всех, кто находится в поле зрения; любопытные выходили из-за фонтана, выглядывали из-за киосков.

Сцена — крепкий пластмассовый ящик из под бутылок. Игорь говорил громко, широко улыбаясь и размашисто жестикулируя: