- Послушайте, Буги, - с вежливостью драчуна перед сварой обратился Петр к психиатру. - Дело видится мне так: я даю вам двести рублей, а вы находите у меня шизофрению в стадии ремиссии с прострацией и оргазмом. Лично у меня по деталям вопросов нет, но ребята интересуются: пузырьки и кладбище - это зачем?

Владимир Андреевич запрокинул лицо и выпустил вверх щербатую улыбку. Исполатев не нашел в этом ничего обидного, но остановиться уже не мог. Да, вы правы, товарищ Буги... Что вы сказали? Извините, мсье Буги... Ах, вы уроженец Парижа! На площади Бастилии танцуют!.. Вы правы, и улыбка ваша уместна, мсье Буги, - демонстрация сумасшествия заразительна. Может, нам поделить пополам ваш собственный диагноз? Половины хватит, чтобы получить поражение в правах и почетных обязанностях?..

Доктор уже просветил пузырьки и теперь стоял перед Исполатевым невысокий, плотный, весь какой-то затроганный, - потряхивая глухо звякающий портфель за размочаленную ручку. Мятое лицо психиатра разглаживалось.

- Браво! - оценил он азарт Исполатева. - На медкомиссии у вас не возникнет проблем. Действуйте реактивно. Помните: человек - вместилище даймониона. - Владимир Андреевич полоснул по глазам собеседника ярким лучом.

На недолгое время ночь расцвела перед Исполатевым нежной опаловой сыпью. Когда к нему снова вернулось зрение, психиатра не было - он растворился в ночном цветении.

Стол доктора Буги был последним перед дверью, за которой военкоматские чины распределяли призывников по родам войск и воинским командам. Владимир Андреевич, склонив к бумагам нос, копал пальцем в ухе и не замечал Исполатева.

- Куда дальше, мсье Буги? - прошептал Петр.

Нос Владимира Андреевича нацелился на призывника.

- В парикмахерскую, а послезавтра - в армию. - Психиатр вынул из уха палец и указал в сторону комнаты с военкоматскими чинами. - Во-он через ту дверь, пожалуйста.

Исполатев почувствовал, что начинает краснеть.