Контур его размыт, подплавлен, словно я смотрю сквозь линзочку и объект не в фокусе. Импрессионизм. Светлые невещественные струйки стекают по контуру к земле, привязывают его к субстанции, словно это такой ходячий памятник. Свет не течет ни вверх, ни в стороны - герой моего сна заземлен. Кажется, моросит. На миг объект заслоняет девица в куртке от Пьеро - из рукавов торчат лишь кончики пальцев, ногти покрыты зеленым лаком. По странному капризу воображения, персонифицированная Атропос представляется вот такой - хамоватой недозрелкой с зелеными ногтями. Герой моего сна подходит к девятой модели "Жигулей" и, глядя на пассажирку, простодушно поднимает брови. Та в ответ целует разделяющий их воздух. "На-ка, поставь", - говорит некто, протягивая над приспущенным стеклом щетки дворников. Герой моего сна склоняется над капотом. Зеленый ноготок судьбы незримо тянется к нему, не указуя, не маня, а так - потрогать: готов ли? "Поторапливайся, - говорит некто, - а не то умыкну твоего пупса..." - и шутливо газует на сцеплении. Герой моего сна весело пружинит в боевой стойке, как выпущенный из табакерки черт, и тут невзначай наступает на банановую кожурку. Кроссовка преступно скользит, нога взмывает вверх, следом - другая, руки беспомощно загребают воздух, будто он пытается плыть на спине, и герой моего сна с размаху грохается навзничь. Голова с тяжелым треском бьется о гранитный поребрик. Удар очень сильный. На сыром темно-сером граните появляется алая лужица. Пожалуй, в этом есть какая-то варварская красота. Герой моего сна без сознания. Он жив.

- А сам-то? - спросил парень, трудно улыбаясь. - Сам-то веришь в этих... этих...

- Призванных? Разумеется, - сказал Коротыжин. - Ты пьешь чай, который прислал один из них.

- Кто ж их призвал? За каким бесом?

- Кто? - Коротыжин поднес к губам чашку - на глади чая то и дело взвивалась и рассеивалась белесая дымка.