- Это понятно, - сказала Надя, подвинув к хозяину свой опустевший бокал. - Но если без чинов, то могу ответить сейчас. Только... Сначала еще выпьем. - Она осушила следующий фужер, не отрывая его от губ, и - пустой вернула на стол. Потом откинулась на спинку стула, рассеянно провела рукой по волосам - сделала все, чтобы казаться захмелевшей. Зубарев ждал. Надя подлила себе еще вина и, театрально вспорхнув бровями, удивилась: - Я работаю у вас второй год. Почему вы не пытались сделать меня своей любовницей?

Зубарев поставил недопитый фужер на стол и принялся поправлять на горле ничуть в поправке не нуждающийся узел галстука.

- Стало быть... - начал он, но замялся, мучительно сморщил лоб и наконец выдавил из себя рыхлую голосовую колбаску: - Я не был уверен, что это тебя не оскорбит.

- Вы считаете, женщину можно оскорбить любовью?

- Вот как! - Зубарев моргал, галстук никак не давал ему покоя. - А теперь поздно?

Надя рассмеялась.

Тут в столовой возник Алеша. Пальцы на его правой руке были густо залиты чернилами. Он деловито поджимал губы и, повернувшись так, чтобы грязь была заметна отцу, старательно размазывал чернила промокашкой.

- Ручка раздавилась, - сообщил он, плутая взглядом по потолку, писать нечем.

Зубарев вынул из нагрудного кармана ручку с шариковым стержнем и протянул сыну.

- Шариковыми в школе не принимают. Ты что, забыл?

- Учи устные, - распорядился Зубарев.

- Устные я все выучил, больше мне знать нечего.

- Ну, тогда просись на гулянку, - посоветовала Надя. Она улыбнулась Зубареву влажной обещающей улыбкой.

Зубарев, проявляя смекалку, ошпарил ее восторженным взглядом и слиберальничал:

- Ладно, двоечник, разводи пары!

Алешу выдуло из комнаты.

- Где я могу причесаться? - спросила Надя.

- Зеркало в прихожей.

Надя выскользнула в прихожую и, как дерево с шуршащей листвой, склонилась к Алеше, который торопливо зашнуровывал кеды.