- Ладно, милый, заезжай во двор.

Горлоедов утвердил на копне задумчивый взгляд. Синие его глаза подернулись мутной дымкой и мерцали, как перламутровые.

- Чего это, мать, я в твоем дворе не видал? У тебя там, поди, не Елисейские поля, а навозные грядки.

На тугом, как антоновка, лице хозяйки зарумянилась тревога.

- Шутки тебе, - просипела она с зыбкой строгостью в гортани, - а у меня из очка плещет!

- Беда. - Андрей безнадежно скучал. - Тебя начальство на ту неделю расписало.

Чтобы лучше слышать, я тоже вылез на дорогу - в сегодняшней ходке у Горлоедова была вписана Хлопина.

- Как так? Заявку давно давала, - пыталась наступать хозяйка.

- Э-э-а... - зевнул Горлоедов. - Быстро только колбаса в твоем универсаме кончается. - И не спеша добавил: - У меня теперь пионеры в очереди. Дети - святое.

Полминуты длилось молчание, потом из гортани Хлопиной потекло масло:

- Может, уважишь, раз тут случился...

- Показалось. - Андрей шлепнул ногой по скату. - Держит, собака! - По всему было видно, что память о Хлопиной стремительно в нем слабеет.

- Почистил бы, а? - напомнила о себе хозяйка.

Горлоедов удивился:

- Цистерна не резиновая. Твое возьмут - на пионерское места не хватит. Тебе - гигиена, а мне - от начальства по репе.

На яблочном лице Хлопиной, как пролежина, отдавилась мысль. Хозяйка поманила Горлоедова к забору и что-то шепнула ему в ухо. Андрей отступил на шаг и оглядел ее с укором.

- Ты так в бане не скажи - шайками закидают! - пообещал он. - Гальюн выгребать это тебе не коленки воробьям выкручивать!

- Так сколько же, саранча?!

- Мне дармовые авоськи таскать неоткуда. - Андрей потянулся к дверце кабины. - Мне - по труду.

И он, ни к кому словно бы и не обращаясь, поделился с пространством, что, мол, чувствует себя неважнецки и на той неделе, видать, забюллетенит, а это совсем не ко времени, потому что заявок скопилось - уйма, и работы ему: пахать - не перепахать.