Хлопина заспешила:
- Ладно, будет по труду! - и, семеня короткими ножками, напоминающими ножки рояля, кинулась отворять ворота.
Позже, когда мы с Андреем уже катили по проселку, я спросил:
- И что же, такой оброк с каждой ямы?
- Как случится, - весело откликнулся Горлоедов. - От каждого по доходам.
- А казенное?
- Казенное - за голую зарплату.
Так открылась мне природа гусиного паштета, который Андрей жирно мазал на бутерброд для Нади.
А недели через полторы все читали "брехунок" с фельетоном под названием "Робин Гуд из спецтранса". В фельетоне был выведен безымянный ассенизатор, борющийся с достатком зажиточных граждан при помощи изобретенной им строгой системы мздоимства. Там подробно излагалась шельмоватая схема, по которой Горлоедов выдавал обязанность за одолжение, и то, как благодарные заказчики ценят сговорчивость выгребного санитара. Мало того, затоваренная по персональной расценке цистерна часто не доезжала до слива, а, пробитая рублем, протекала на грядки соседних огородников - таким образом, одно и то же дерьмо проплачивали дважды. Там говорилось еще, что есть деревни, где всем миром собирают ему складчину-братчину. Но это был явный перебор. Заканчивалась писанина безответным вопросом: "Кто же он, наш герой? Ловкий рвач или Робин Гуд, еще не облагороженный легендой?"
Автором сочинения был Вовка Медунов, год назад окончивший ЛГУ и вернувшийся в Мельну с дипломом журналиста и гонором столичного ерша. Лично я, прочитав фельетон, Медунова пожалел - Андрей никому бы такого не спустил, хоть в разговорах под "баклановку" всегда ратовал за гласность. Скандала ждали многие, но только ничего такого не случилось, а случилось вот что.
Однажды мы сидели с Горлоедовым под кустом на берегу Ивницы и пили на его щедроты приобретенный винтовой кубинский ром. Было жарко, мы сняли рубашки и загодя остудили бутылку в речной воде. Андрей достал из сумки газетный сверток, выудил оттуда нарезанный хлеб и четыре крепеньких соленых огурца, потом расправил газету, и я увидел, что это тот самый "брехунок" с "Робин Гудом из спецтранса". Ну, я и говорю, что, мол, иной бы такую памятку под стеклом держал, чтоб не пылилась, - не всякого, поди, прославят печатным словом, пусть и безымянно. И так ведь всем понятно, о ком речь.