почти в слезах; пять фунтов и вся выпивка, которую они сулят, - это

слишком большое потрясение для его развинченных нервов, да еще на

пустой желудок.) Дойл (входит). Где вы подобрали этого оборванца ? Что он тут делал?

(Подходит к столу, на котором лежат планы, и делает отметку на одном из

них, сверяясь со своей записной книжкой.) Бродбент. Ну вот, так я и знал! Стоит вам встретить ирландца, и вы его прямо

съесть готовы, особенно если он плохо одет, бедняга! Ведь может зайти к

вам земляк и пожелать вам добра с утра, - что в этом плохого, даже если

у него потрепанные брюки? Дойл (презрительно). Добра с утра! А он вам сказал, что у вас золотое

сердце? Бродбент (с торжеством). Да. Дойл. И пожелал вам силы да мочи? Бродбент. Именно. Дойл. И чтоб ваша тень не становилась короче? Бродбент. Разумеется. Дойл (берет пустую бутылку из-под виски и качает головой). И выхлестал у вас

полпинты виски. Бродбент. Ему это не повредило. Он и глазом не моргнул. Дойл. Сколько он у вас выпросил взаймы? Бродбент. Это, собственно, не взаймы. Он проявил самые возвышенные чувства

во всем, что касается денег. Я уверен, что он разделил бы последний

шиллинг со своим другом. Дойл. Без сомнения, он разделил бы последний шиллинг своего друга, если б

тот по глупости ему позволил. Сколько он у вас выклянчил? Бродбент. О, пустяки! Аванс в счет жалованья - на дорожные расходы. Дойл. Жалованья! Господи помилуй, за что? Бродбент. За то, что он будет моим секретарем по внутренним делам, как он

очень остроумно пошутил. Дойл. Не вижу, в чем тут шутка. Бродбент. Конечно, так вы всякую шутку можете испортить, если не захотите ее

понять. А я очень хорошо понял, когда он это сказал. Что-то такое...

право, что-то очень забавное - насчет секретаря по внутренним делам и

секретаря по делам Ирландии. Во всяком случае, это как раз такой