— Вы с ней связывались?

— Это она наняла меня.

— При сложившихся обстоятельствах — это зря. Или вы не знакомы с обстоятельствами?

— Как я понимаю, если она выступит в качестве свидетеля, то рискует потерять дочь.

— Вот именно. Почему, как вы думаете, я не хотел называть ее имени? Отправляйтесь к ней и скажите, что я благодарен ей за заботу, но не нуждаюсь в ее помощи. Они не могут осудить невиновного человека. Я не стрелял в свою жену, и мне не нужно алиби, чтобы это доказывать.

Я посмотрел на него с восхищением. Подмышки его светлого габардинового пиджака потемнели от пота. Он был напряжен, как струна.

— Вы знаете, кто стрелял в вашу жену, Кейв?

— У меня есть подозрения на этот счет. Но не будем этого касаться.

— Ее новый поклонник?

— Не будем этого касаться, — повторил он, опустив свой нос с горбинкой в бумаги.

Судья пригласил присяжных. Харви сел рядом со мной. Он был в плохом настроении. Кейв вернулся на место для свидетелей.

То, что произошло потом, можно было назвать моральным убийством. Окружной прокурор заставил Кейва признать, что с тех пор, как тот демобилизовался из армии, он фактически нигде не работал и ничего не зарабатывал, играл в теннис и в театре, но как любитель, и что у него не было своих средств к существованию. С 1946 года, когда он женился, Кейв жил на деньги своей жены и часто использовал их для увеселительных поездок с другими женщинами. Прокурор повернулся к Кейву спиной, выражая тем самым свое презрение к нему, и спросил:

— И вы еще позволяете себе обсуждать моральные качества вашей жены — женщины, которая дала вам все?

Харви выразил протест. Судья предложил окружному прокурору перефразировать свой «вопрос».

Прокурор кивнул и повернулся лицом к Кейву:

— Сегодня утром вы сказали, что у миссис Кейв был другой мужчина, ведь так?

— Да, я сказал это. И это правда.

— Вы можете это доказать?

— Нет.