— Петь, ты не будешь сердиться?

— Ну, чего, говори. Натворила что-нибудь?

— Ага. Ты мне одолжишь двести рублей до стипендии? Я отдам, ты не думай.

— Двести? А где я возьму?

— Да тебе и брать не надо. Вот, посмотри.

Она открыла сундук и откуда-то из-за простыней и полотенец достала небольшой сверток,

— Что это?

— Кофта, хорошая, правда? Это для мамы. Она еще не видела, решила до тебя ничего не говорить. Вот она обрадуется.

Как-то недавно Нюрка сказала, что хорошо бы купить матери что-нибудь теплое к зиме. Петр тогда согласился, и они с Нюркой долго прикидывали, как выкроить деньги, чтобы мать ничего не узнала до самой покупки.

— У кого одолжила?

— Да у тебя же! — Нюрка всплеснула руками, — Я ведь сказала. Понимаешь, Петя, что получилось. Я только пришла из техникума с Надюшкой, ты ее знаешь, кудрявая такая, с нашего курса. И вот, стучат в дверь.

— Ну?

— Надюшка открыла, и заходит молодой человек, представляешь? Петь, а почему ты раньше его не приглашал? Он говорит, вы давно дружите.

Петр отодвинул тарелку и медленно поднялся из-за стола.

— Такой видный из себя, Надюшка прямо в него влюбилась. Ты его еще не позовешь?

— Иди ты со своей Надюшкой… Ну?

— Ну, и ладно. Я пошутила, не хочешь — не надо. Так вот, он принес тебе двести рублей. Очень извинялся, что не мог отдать раньше. Говорит, брал у тебя взаймы на дорогу в санаторий. Он уже месяц как приехал, да все как-то не мог выбраться вечером. Я что-то забыла, он ведь шофером работает, да?

Звонцов не ответил. «Знакомым» мог быть только Раздолин. Но зачем он приходил теперь, когда Петр понял, чем занимаются они с Николаем? Какие-то деньги… Деньги? Да ведь это за то, вчерашнее.