Петр провел рукой по лбу, покрывшемуся испариной. Отдать, сейчас же, немедленно! Теперь еще эта кофта. Вот дура! Помчалась сразу в магазин. Надо где-то найти двести рублей, одолжить и отдать Раздолину как можно скорее. Тот должен понять: между ними все кончено, воровать он не будет. Но где же взять денег, у кого? Разве вот только Иван Николаевич…

— Он не сказал, зайдет еще?

— Наверное, зайдет. Только он не сказал, когда точно. Говорит, на днях. Так ты не сердишься? 

Кофте мать обрадовалась, хотя старалась не показать и виду, и даже слегка поругала Нюрку за необдуманную, по ее словам, покупку. А когда соседи стали хвалить кофту и Петра с Нюркой за внимание и заботу, мать не выдержала и, как была с кофтой в руках, вышла на кухню, откуда вернулась с покрасневшими глазами.

Наутро Звонцов встал пораньше и долго возился в коридоре, отглаживая костюм и рубашку. Идти в театр решили прямо с завода.

В театре он не был порядочно времени и всю смену поглядывал на часы, висевшие на стене над табельной, не в сила х скрыть радостного возбуждения. Иногда, правда, вспоминался Раздолин, и тогда Петр ощущал гнетущее чувство страха.

Перед концом смены он зашел к мастеру занять денег. Курдюмов не удивился, услышав просьбу. Он жил один, семьи у него не было, и рабочие часто обращались к мастеру перед получкой, одалживая по пятьдесят, а то и по сто рублей. Деньги Петру Иван Николаевич обещал принести завтра.

Из проходной Звонцов вышел вместе с Егоровым и Катюшей. Иван Николаевич остался, чтобы закрыть наряды, сказав, что обязательно поспеет к началу первого действия. Петр немного отстал от своих, завязывая лопнувший на ботинке шнурок, и, когда выпрямился, его обдало холодом. На противоположной стороне улицы стояли Раздолин и Николай и смотрели на него.

Что ж, рано или поздно разговор должен был состояться. Они должны от него отстать, и чем скорее Раздолин это поймет, тем лучше. Петр посмотрел вслед Кате и Егорову, которые заворачивали за угол, и решительно перешел улицу.