Женщина неожиданно заплакала.

— Господи, ну, за что наказание такое! У всех мужья, как люди, а этот… Вы уж его приструните, сил моих больше нет.

Петров сидел, опустив голову, видимо, окончательно уничтоженный всем происходящим, и пристально смотрел себе под ноги.

— Что ж, гражданин Петров, задерживать вас больше не будем. Можете идти, — Звягинцев подошел к двери и распахнул ее настежь. — Пожалуй, на первый раз сообщим только на работу, но предупреждаю, если опять будете вести себя недостойно, вами займутся милиция и суд.

Когда дверь за Петровыми закрылась, Володя посмотрел на Веру и рассмеялся.

— А здорово ты ее допекла, человек аж весь кипит. Что ни говори, ведь совестно перед людьми за такого муженька. Ну, на первое время я за него спокоен. А там, месяца через два, может быть, тебе опять к ним зайти, как ты думаешь?

Сизова не ответила. Некрасивое, в морщинах, покрасневшее от слез лицо жены Петрова стояло перед ее глазами, и она не могла отделаться от неясного чувства какой-то вины. Вины перед человеком, так неласково ее встретившим, ревниво охранявшим от посторонних глаз свою, неудачно сложившуюся жизнь. Нет, она обязательно должна пойти туда еще, и не раз, иначе какой же она дружинник. Но говорить с людьми надо не так, совсем не так, сегодня она это очень хорошо поняла.

Постепенно у Веры вошло в привычку два-три вечера в неделю проводить в штабе. Дома стала бывать редко, и из-за этого как-то даже произошел серьезный разговор с отцом.

С каждым днем дружина отнимала все больше и больше времени, и скоро Вера почувствовала, что эта живая работа, требующая непосредственного общения — с людьми, захватила ее целиком.

На следующий день после неприятного разговора с отцом Вера решила остаться вечером дома, чтобы как следует позаниматься иностранным языком. Она разложила на столе тетради и словарь, открыла учебник. Мать, сидя в кресле, вышивала, отец по обыкновению просматривал газету. Вера так увлеклась переводом, что даже не услышала, как в дверь постучала соседка.