А деньги были нужны, ох, как нужны!

…Отца Звонцов помнил смутно: ему не было и девяти лет, когда мать первый раз повязала голову по-вдовьи темным платком, который с тех пор так и не снимала. Потом мать пошла работать, попросив приглядеть за маленькой Нюркой соседей, а сына отправила в деревню, к деду.

Дед доживал свой век бобылем. Его темная от времени, покосившаяся избенка стояла на отшибе. В колхозе он не работал, копаясь по-стариковски на огороде, и раза три в неделю посылал внука на станцию, где Петька продавал пассажирам проходивших поездов се

мечки, огурцы, яйца, горячую картошку и другую нехитрую дедову продукцию.

Зимой Петя ходил в школу в соседнее село, одевая присланный матерью ватник и оставшиеся от отца валенки, куда дед насовал разного тряпья, чтобы не болтались ноги.

Так и тянулась год за годом жизнь, пока однажды утром Петя не смог добудиться деда. Старик лежал на остывшей печи под лоскутным, не раз заплатанным одеялом, закатив остекляневшие глаза и сжав до синевы худой, мосластый кулак.

Через два дня, вызванная телеграммой, приехала мать. Избу заколотили, и Петр вернулся домой. А через месяц мать созвала семейный совет: надо было пристраивать сына к делу. Посудили, порядили, раза два мать всплакнула, вытирая глаза концами старенького платка, и решили — идти Петру по отцовской линии, на завод.

День, когда Звонцов снова встретился с Володькой Раздолиным — своим бывшим учителем, ничем не отличался от множества других.

Прозвенел звонок, и привычный слитный гул работающих станков стал постепенно затихать. Петр выключил свой станок, ветошью, смоченной в масле, вытер руки. Сдав в проходной пропуск, вышел на улицу.