За заработками Володька никогда не гнался, равнодушно выполнял любую работу, даже самую невыгодную, но в деньгах, видимо, не нуждался. На заводе он был всегда в замасленном своем пиджаке, но курил не махорку или «Север», как другие, а «Казбек». Раза два Звонцов встречал его на улице прекрасно одетым в компании с красивыми девчонками и потом, когда Раздолин исчез с завода, не мог понять причин, заставивших такого делягу поехать на целину. И в цехе тот не был никогда активистом. Видно, в самом деле, чужая душа — потемки.

— Нет, такую встречу надо бы отметить, как ты, Николай? — Раздолин вытащил из кармана кожанки коробку «Казбека» и щелкнул зажигалкой.

— Что ж, я не против, — смутился Звонцов, — да и причитается с меня вроде…

— Вот за это люблю! — Володька хлопнул его по плечу. — Значит, замётано?

За водкой сбегал все время молчавший Николай. Пристроившись в шахматном павильоне, который ремонтировался вот уже месяца два и был завален свежим тесом, приятели по очереди приложились к «блондинке», как называл водку Раздолин.

— А ты чего тут делал? — поинтересовался Николай. — Может девчонку поджидал, а мы тебе помешали, а? Так ты это самое, не стесняйся.

— Да нет, я так просто зашел, что-то тошно стало одному.

— Как, одному? — удивился Раздолин. — Что тебе пойти что ли некуда? На заводе столько дружков, да и девчата тоже будь-будь! Или ты такой гордый, что и смотреть на них не желаешь?

То ли от жалости к себе, появившейся после выпитой водки, то ли из признательности к Раздолину, который встретил его, словно хорошего приятеля после долгой разлуки, и именно тогда, когда ему больше всего не хотелось оставаться одному, Петр выложил Володьке и Николаю все, что за последнее время накопилось у него на душе. Раздолин слушал Звонцова, сочувственно кивая головой, иногда вставлял слово, другое и Николай.

Нет, в этот вечер Звонцову определенно повезло: у него появились настоящие друзья. Ему очень хотелось расспросить Раздолина о его работе на целине.