Торти не был человеком впечатлительным. Отнюдь. Но даже он замер, не смея перевести дыхание. Это вам не шуточки – увидеть в своем доме самого близкого и старого друга, которого ты сам двадцать дней, как проводил на кладбище!

– Амедео! – вымолвил бедняга Аппашер и улыбнулся, пытаясь как-то разрядить обстановку.

– Ты – здесь? Здесь! – воскликнул Торти чуть ли не с упреком. Охватившие его противоречивые и смутные чувства почему-то обернулись вдруг вспышкой гнева. Разве возможность повидать утраченного друга не должна была принести ему огромную радость? Разве за такую встречу не отдал бы он свои миллионы? Да, конечно, он сделал бы это, не задумываясь. На любую жертву пошел бы. Так почему же сейчас Торти не испытывал никакой радости? Откуда это глухое раздражение? Выходит, после стольких переживаний, слез, всех этих беспокойств, связанных с соблюдением приличествующих случаю условностей, извольте начинать все сначала? За прошедшие после похорон дни заряд нежных чувств к другу уже иссяк, и черпать их было больше неоткуда.

– Как видишь. Это я, – ответил Аппашер, еще сильнее терзая поля шляпы. – Но… Ты же знаешь, какие могут быть между нами… в общем, можешь не церемониться… Если это неудобно…

– Неудобно? Ты называешь это неудобством? – закричал, выходя из себя, Торти. – Являешься невесть откуда в таком вот виде… И еще говоришь о неудобстве! Как только нахальства хватило! – Выпалив это, уже в полном отчаянии, тихо пробормотал: – Что же мне теперь делать?

– Послушай, Амедео, – сказал Аппашер, – не сердись на меня… Я не виноват… Там, – он сделал неопределенный жест, – вышла какая-то неувязка… В общем, мне придется еще, наверное, месяц побыть здесь… Месяц или немножко больше… Ты ведь знаешь, своего дома у меня уже нет, в нем теперь новые жильцы…