– Пожалуй, не схочете. Я б его березовым веником накормила, да поперек спины.

– Веник отменяется!

Тут они вдвоем углубились в чтение и обсуждение меню, а Андрей сидел курил.

– Сержант в тебе, Витька, пропадает,- сказал он, когда Зина подносом вперед шла к кассе, покачивая мощными бедрами.- Строевой армейский сержант. Ты с ней говорил, едва каблуками не щелкал.

– Сержант сидит в каждом из нас. Из армии демобилизуются, но не уходят,- сказал Виктор значительно.

– Это ты спутал. Это не из армии…

Андрей увидел, что стол, за которым сидели женщина и девочка, уже вытирали тряпкой; он не заметил, как они ушли. Две металлические вазочки от мороженого, темные против света, стояли на углу мокрой, блестящей плоскости стола.

Неожиданно он увидел обеих за окном. Они проходили по тротуару. Мать вела за руку девочку, девочка несла бант над головой. Ее маленькие, носками внутрь ножки семенили рядом с высокими, медленно переступавшими стройными ногами женщины.

Молодой женщины. Он смотрел им вслед. Нет ничего красивей на свете: молодая женщина и девочка рядом с ней. Будущая женщина.

Вернулась Зина с подносом перед грудью. И среди закусок, украшенных листиками и зеленью, возвышалась бутылка «столичной», прозрачная на свет.

В полной тишине Зина расставляла тарелки, клала вилки, ножи, тихо звякавшие о пластик. Соответственно возможностям мужчин ставила перед каждым не рюмку, а стопку. И все сделав и бутылку откупорив, задала единственный, не лишенный изящества вопрос:

– Сами разлить сумеете?

– Разольем, Зиночка, ни единой капли не расплескаем.

Но прежде чем уйти, Зина еще раз оглядела стол, уже взглядом художника.

Виктор поднял стопку:

– Андрюша, сегодня у нас особенный день. Все-таки он особенный…