– Не забывается и не исчезает бесследно. Есть еще и генетическая память.

– Мы с тобой сдавали: никаких генов нет.

– Вот-вот.

– Чистейший вейсманизм-морганизм и прочий менделизм.

– Мы и не то отменяли.

– Андрю-ша! Миллионы со всего света ездят глядеть древние развалины: «Ах, хорошо!

Ах, красота!» А во что эта красота людям встала, сколько там полегло, кому какое дело?

– Так ты и дальше хочешь?

– Мы с тобой не хотим. Но, Андрюша, что зависит от нашего хотения? Вот именно, что? А безымянным,- он потыкал пальцем вниз, под стол,- нет, не хочется, знаешь ли.

Белая рубашка на нем промокла под мышками, и круги выходили дальше на грудь.

Скомканным в кулаке платком Виктор вытер блестевший лоб. Сказал вдруг:

– А помощник Бородина – хитрован. Чмаринов Борис Ксенофонтович. Хитрова-ан!

Левое ухо рваное видал?

– На черта мне его ухо?

– Не скажи.- Виктор подмигнул с превосходством.- Вот так сшито поперек, и кусочка сверху недостает. Старый волк! Жизнь знает лучше нас с тобой. Да-а…

Сняв запотевшие очки, Виктор щурился на грань стопки. Мыслью был он сейчас не здесь. Мыслью он сейчас был там, где уже бывал не однажды, но куда сегодня перед ним открылись двери. Ведь могли не их, а чью-то другую судьбу поставить на рельсы, и покатилась бы с легкостью… Но вслух ронял только тягучее «да-а».

– Давай, Андрюша, вот за что.- Протерев, Виктор надел очки.- Кто-то сказал: дружба – это лодка, в которую в хорошую погоду вмещаются двое, а в бурю только один. За нашу с тобой лодку, Андрюша!

Как раз в этот момент оркестр смолк, стыдливо смолкали запоздалые голоса. Их тост раздался так, что от соседнего столика обернулся парень в спортивной кожаной куртке.