Кива упирался. Никого без билета не пропустит, хоть бы театр весь горел. Билеты надо брать. Кива должен артистам платить. Да и расходы…

– Что? Билеты? – возмутились грузчики и бендюжни-ки, которые пришли с женами и детьми. – А дули не хочешь, Кива? Или лучше пару пинков в бок? У кого ты спрашиваешь билеты? А когда вы, байстрюки, цепляетесь за наши колымаги и мы вам швыряем таранки, а вы хватаете из мешков соль, то мы с вас билеты спрашиваем? А ну-ка, отступись, ибо сейчас получишь!

– Эй, чудик, отойди и не морочь головы! – поддерживали грузчики, которые пришли навеселе и от которых несло за версту водкой. – Ты что же, хочешь нам продать кота в мешке? Если ваши фокусы-мокусы нам понравятся, тогда возьмем билеты: тут же платим наличными, сколько скажешь, если же нет – отлупим как Сидорову козу.

Сапожники и портные тоже были не лучше, и бедный Кива стоял со своими билетами в руках и чуть не плакал. Хоть бы кто-нибудь для смеха взял билет. А стойло, то бишь зал, уже было переполнено. Требовали начинать.

Кива оглянулся вокруг и понял, что ничего ему не удастся сделать. Нужно начинать. Ибо его, чего доброго, могут еще побить, и тогда вообще некому будет играть…

Он отошел от дверей. С минуту стоял и чесал затылок. Что ж это будет? Труппа его горит. Погибло мороженое, обещанное артистам. О котлетах уже и говорить не приходится. Ему только не хватает того, чтобы обмануть ребят и вместо мороженого за их труды показать им шиш.

А стойло тем временем гудело. Публика требовала начинать. Тут и так дышать нечем. Как могли здесь жить лошади балагулы Файвиша – никто не представлял. Правда, ребята убрали, но, видно, лет десять еще будет чувствоваться здесь запах навоза и конского пота.

– Эй, артисты, начинайте скорее! Да покороче! – орали бендюжники. – Чего долго канителиться?