– Мы к вам, товарищ Чистов, по сугубо личному делу.

Моряк не торопился и попросил разрешения закурить. Достав портсигар, он предложил папиросу Чистову, но тот отказался.

Пока Саянов закуривал и заботливо отыскивал на столе Чистова пепельницу, чтобы положить туда огарок спички, жена и сын не сводили с него глаз.

– Видите ли, – так же не спеша продолжал он, обращаясь к Чистову, – служба вынуждает меня жить с семьей в разных городах, а это начинает сказываться на воспитании нашего сына…

– Вполне понятно! – согласился Чистов, усаживаясь в кресло.

– И вот мы решили поместить его в детский дом… на время, конечно, – поспешил он пояснить, заметив, что жена готова выразить свое возмущение.

– Если я правильно вас понял, товарищ Саянов, то вы решили это вместе с матерью мальчика?

– Нет! – категорически запротестовала Мария Андреевна. – Я не согласна. Я говорила об этом еще дома. Ему надо от нас избавиться… он совершенно не считается со мной… мальчик не виноват… это он во всем виноват…

Женщина так торопилась, словно боялась, что ей не дадут высказаться, и от волнения слова ее теряли связь.

Чистов взглянул на мальчика: тот следил за родителями и мял в руках порыжевшую тюбетейку.

– Сложные у вас, товарищи, обстоятельства! – заметил Чистов.

И, решив прервать этот неуместный при мальчике разговор, он поднялся.

– Как тебя звать, герой? – спросил он подойдя.

Мальчик ответил.

– Плохи твои дела, Вадик! Видал, до чего дело дошло? Мама нервничает, папа на тебя рассердился. Что же делать будем?

Вадик молчал. Продолжая теребить свою тюбетейку, он отыскал в ней нитку и так потянул ее, что отвалилась и повисла на последнем шве вся порыжевшая макушка.

– Вот это зря: зашивать придется! – заметил Чистов.

У Вадика был такой растерянный вид, что Чистову стало жаль его.

– Вот у меня к тебе, Вадик, такой вопрос: кем бы ты хотел быть, когда вырастешь?