– Разные бывают обстоятельства, – отозвался Саянов.

– Разные бывают и люди, – подсказал Чистов.

В это время в дверь заглянула женщина в синем берете со звездочкой.

– Входи, товарищ Николаева! – пригласил Чистов. – Прошу извинить, – обратился он к Саянову. – Это инспектор детской комнаты по служебному делу.

Женщина в милицейской форме подошла к столу. Она не могла не заметить, как солидный моряк недовольно повернулся на стуле и посмотрел на часы.

– Я на минутку, Алексей Яковлевич, – предупредила она, подавая Чистову руку. – Мне нужны хлебные и продовольственные талоны на Вову Устиновича. Вчера я вам о нем звонила.

– Помню, помню. Это тот беглец из детского дома? – догадался он. – Направь его в детский приемник. Чего ты с ним будешь возиться.

– Нет, Алексей Яковлевич, пусть лучше он у меня дома побудет, – Беда с тобой, Анна Сергеевна! – подчеркнуто сокрушался Чистов. – Дались тебе эти чужие дети! Их жалеешь, а себя не бережешь. У тебя, наверное, и для своего ребенка не хватает времени?

– На все у меня хватает времени, Алексей Яковлевич.

– Ты, видно, свою квартиру решила в новый детприемник превратить. Сколько у тебя там этих Вовочек и Ванечек перебывало?

– Что же делать, Алексей Яковлевич, если эти дети нуждались в моей помощи, а я не могла им в этом отказать.

– Неисправимый ты человек! Ну, да ладно, Поговорим об этом на досуге.

Чистов взглянул на Саянова: тот утопал в облаке табачного дыма.

– А все же, что там у тебя за Вова? Родители у него есть?

– Я вам его сейчас покажу.

И Николаева направилась к двери.

– Вовочка, иди сюда! – позвала она.

Мальчик лет двенадцати в сером бумажном костюмчике стандартного покроя и начищенных до блеска уже не новых полуботинках робко перешагнул порог. Николаева, направляя его вперед, повела к столу Чистова.

– Этот дядя, Вовочка, хочет с тобой познакомиться.