— Здесь, — она показала ему свой чистейший рот, красные дёсна, крепкие и белые зубы — ларец с драгоценными камнями, связанными и представленными настоящим мастером своего дела — здоровьем.

Он не улыбнулся и поцеловал этот рот, который она ему открыла.

Эта чрезмерная спешка не обеспокоила его, потому что она так шла ему на пользу, впрочем, он о ней и не догадывался. Эмилио, как один из тех, кто не знал настоящей жизни, вдруг почувствовал себя сильнее духом и посмотрел на все вокруг, что присутствовало при этом знаменательном событии, взглядом даже более безразличным, чем у самого отъявленного пессимиста.

Всё было хорошо. Луна ещё не появилась, но там, на море, они могли наблюдать переливчатое сверкание, которое блестело полученным от заходящего солнца светом. С двух сторон, наоборот, синева далёких мысов затемнялась уже наступающей ночью. Всё это было громадным и безграничным, и со временем менялся только цвет моря. У Эмилио создалось впечатление, что во всей этой великой природе только он один был живым и любящим существом.

Эмилио рассказал Анджолине о том, что знал от Сорниани, спросив наконец о её прошлом. Она сразу стала очень серьёзной и заговорила тоном, который подчёркивал всю драматичность их связи с Мериги. Покинутая? Не совсем верное выражение, потому что это она произнесла решающее слово, освобождающее Мериги от их обязательств. Правдой оказалось то, что Мериги с матерью всячески изводили её, давая понять всю ничтожность её значения в их семье. Мать Мериги (о, эта злая старая ворчунья, больная желчной болезнью) высказала Анджолине всё, что думала: