Он узнал её сразу же на повороте Марсова Поля. Чтобы угадать её, ему теперь было достаточно только увидеть её гладкие движения, походку, наполненную уверенностью и сердечностью.

Он побежал ей навстречу, и, оказавшись перед этим совершенным лицом необычного, интенсивного, равномерного цвета, он почувствовал, как из его груди изливается гимн радости. Итак, Анджолина явилась, и, когда она оперлась на его руку, Эмилио показалось, что всё уже сказано.

Он повёл её к морю, подальше от переулков, где ещё можно было встретить прохожих. На пляже они, наконец, почувствовали себя наедине. Он хотел бы поцеловать её сразу, но не рискнул, а она, не сказав до этого ни слова, лишь улыбнулась ему ободряюще, и от мысли, что можно прикоснуться губами к её глазам или губам, Эмилио разволновался и у него перехватило дыхание.

— Почему она опоздала на столько? Я боялся, что она уже не придёт, — так говорил Эмилио, но его возмущение забылось; как некоторые животные в любви чувствуют необходимость постонать жалостливо.

Было правдой и то, что потом своё недовольство он мог объяснить весёлыми словами:

— Мне показалось невозможным то, что она находится рядом со мной, — воспоминание об этом после встречи наполняло его всего счастьем, — и я не мог поверить, что может быть вечер лучше того, что был на прошлой неделе.

Да, Эмилио ощущал себя намного счастливее теперь, когда мог насладиться уже сделанными успехами в отношениях с Анджолиной.

Очень скоро он её поцеловал. После первого импульса сразу сжать Анджолину в своих объятиях он теперь мог довольствоваться тем, что любовался ею и мечтал о ней. Но Анджолина понимала чувства Эмилио ещё хуже, чем он сам. И Эмилио рискнул погладить робко её по волосам — настоящему золоту. И он добавил, что тем же золотом являлась и её кожа, и вообще вся она. Таким образом, ему казалось, что он сказал ей уже всё, в то время как у Анджолины такого ощущения не было. Она вдруг приняла задумчивый вид и сказала про зуб, который у неё болел: