— Да, мне что-то такое говорили. Я тебе разве не рассказывал?

— Нет, я б такое помнила.

— А, мне Саша Новости сказал, мол, есть псих, у которого такая мания величия…

Где-то вдалеке, наверное, на башне разрушенного маяка, печально залаяли бакланы.

“Странный сентябрь. Ничего не хочется. Тревога. Кажется, что он последний, что после него не то что октября, а вообще ничего не будет”.

У Сергея болело легкое. Ему казалось, это так странно проявляет себя акклиматизация после длительного перелета. У него уже было такое.

Тяжелая и скользкая ртуть океанских волн. Серый и холодный песок. Сергея странно раздражала замусоренность прибрежной полосы, точно это недоработка коммунальных служб. Все эти ракушки, перламутровые осколки, крабики, паучки, подмышечный ворс водорослей засоряли его сознание, зудели в мозгах, копошились раскаленной чепухой. Сергей услышал голоса, это его жена с дочкой спешили на пляж, надеясь, что и он там. А он вдруг испугался и метнулся к пальме. Они шли мимо, а он прятался и в противоход им переступал за стволом. Странно, ведь только сегодня утром, он придумал милый семейный розыгрыш и улыбался, представляя, как весело он все это устроит.

Сергей проснулся и удивился, что спал в очках. Он потрогал лицо, но оно было голое, никаких очков. Однако что-то явно сжимало переносицу, он потер ее и понял, что двумя пальцами пытается по какой-то старой и странной памяти нащупать пенсне.

— Ich sterbe, — сказал он, отвернулся к стене и затих.

Сергей вдруг остро понял, что этими словами Чехов провел страшную межу перед Ольгой Леонардовной — он открестился от нее, это было почти проклятье. Еще Сергей вспомнил странную фотографию Чехова в глянцевом журнале Анжелы — лицо, словно бы составленное из двух половинок. Лицо человека на грани катастрофы.

Чехов был повсюду, он всегда окружал Сергея, а сейчас вдруг оказался и внутри его, в самом центре. Сергей с ужасом почувствовал, что проваливается меж половинок этого страшного лица, что он неудержимо соскальзывает в доктора Чехова.