Сергей напряженно всматривался в одинокую фигуру в длинном халате — они разительно отличались. Человек оглянулся и посмотрел на окно. У Сергея от напряжения заслезились глаза и перехватило горло. Ему было жалко этого человека, он почувствовал себя виноватым в его болезни, не просто болезни, а как бы в убийстве, уничтожении другой личности.

— Я о нем напишу, — сказал он.

— И я, с вашего позволения, опишу ваш случай, — обрадовался Бам. — Представляю, сколько будет комментов на этот пост! Хоп, как говорят в Ташкенте?!

— Что? — поежился Сергей. — А, хоп, конечно.

— Ну-с, вот история болезни, ознакомься.

— Федор Нахимов. Надо же. А почему я? Почему не адмирал?

— У кого что болит… И потом, сверхличности — это не актуально.

— Ну да — ну да…

“1978 года рождения. Профессия — официант, надо же… поступил в апреле 2008-го”.

— Наденьте халат и не сюсюкайте с ним!

— Он же меня узнает, наверное?

— А вот это — посмотрим и… почитаем — он ведет ежедневник, натурально писчий.

Огромные листья под ногами, точно вампирские плащи, странная сухость платановых стволов, тяжелая, осклизлая сырость кленовых деревьев. Свежий и тонкий запах тленья.

— Привет, — сказал Сергей.

Федор нахмурился и промолчал. Как и все сумасшедшие, он вовсе не производил впечатления больного.

Сергей сел на другой край скамьи. Очень красиво сочетались мрачные, тяжелые глубины парка с легкой, хрупкой желтизной опавших листьев. Черный, сморщенный бархат дубовых стволов, мшистая зелень на них, тонкая серебристая пыльца повсюду. Сырое, древесное карканье вороны.

— А хорошо здесь! — удивился Перепелка. — Какая сочная цветовая гамма.

— Да, я знаю, для шизофрении характерно неадекватное отношение к цвету, — Федор глянул с некоторым презрением и отвернулся.

Самая обыкновеннейшая внешность. Сергея умиляли эти взъерошенные волосы, строгое, сосредоточенное лицо, серые глаза и хлопающие ресницы, барственно сцепленные на колене руки и этот “дворянский” халат.