Ага, еще Альфред. Была еще Эмилия, мы с ней в третьем классе учились, но она умерла. Они у него тогда все были полуголодные. Знаешь, ведь он, какой ни есть — а никогда не воровал ничего. Даже мама, честно скажу, раньше таскала для нас пшеницу — карман был у нее пришит изнутри пальто. А он детей голодом держал. Может, с этого Милька и заболела сердцем. Такая она тихая была, отличница, в больнице до последнего дня зубрила учебники… А я, может быть, ничем не лучше Погидаева-то. Одна разница: я за все хватаюсь, что умею, а он и за то, что не умеет. Думает — надо. И, поди, не догадывается, что не умеет. Удивительно, как многие берутся за начальство, которые не умеют.

— Ага, — подтвердил он, не слыша ни слова.

— Видишь, тебе тоже удивительно. Ты бы не смог быть начальником? Я тоже. Но куда годятся и те, которые за все хватаются, когда им велят или попросят, вместо того, чтобы подумать и сделать по разумению? Это разве люди? Нет, нет и нет.

— Скажи лучше — да.

— Ты думаешь, все-таки да?

— Просто скажи да — для практики. Ты милая.

Если бы Мишка сказал так хоть разик, она бы с ума сошла от радости, что у него появились слова, а тут ей неловко стало — неужели на все ее вопросы это ответ — ты милая. Неужели девчонки верно говорили, что ни одному мужику ничего путного не втолкуешь? Нет, быть не может, просто не сумела она себя для него разобрать, опять сгоряча взяла на себя непосильное, засуетилась — но ведь человек не ходики. И показалась ему дурой. Надо найти еще слова, такие, чтобы дошли.

Сергей обрадовался, что она замолчала, поцеловал ее в щеку и ринулся в толчею у кассы кинотеатра «Якорь». Через минуту он уже пробирался обратно, размахивая билетами.

— Ты что, на руках купил?

— Я — без очереди! — гордо сказал он. Обычно он без очереди не лез, но на отдыхе все было по-другому. Он ждал восхищения.