— Смотри! — воскликнул Безумец Джимми, показывая на столик. — Смотри, какое столовое серебро! Настоящая старина! Он протянул мне ложку.

— Слушай, — сказал он, — твой халат обязательно должен так распахиваться? Я швырнул ложку на столик.

— В чем дело? Ты что, никогда мужского члена не видел?

— А яйца?! Они у тебя такие большие и волосатые! Жуть!

Я не стал запахивать халат. Не люблю, когда мне приказывают.

Опять он уселся и принялся теребить свою панаму. Ох уж эта его идиотская панама и его учащенная пульсация над точкой Макберни (аппендиксом). К тому же прощупывается мягкая нижняя граница печени. В селезенке сплошь недостатки. Воплощение недостатков и учащенной пульсации. Учащенно пульсирует даже треклятый желчный пузырь.

— Слушай, можно от тебя позвонить? — спросил Безумец Джимми?

— Звонок местный?

— Местный.

— Смотри у меня. А то прошлой ночью я едва четверых не прикончил. По всему городу за ними в машине гонялся. Наконец они подъехали к тротуару. Я остановился сзади и заглушил мотор. А у них двигатель ты и работал, только до меня это не дошло. Когда я вышел, они поехали. Весьма огорчительно.

— Они что, звонили от тебя в другой город?

— Нет. Я их и знать не знал. Дело было совсем в другом.

— У меня разговор по местной линии.

— Тогда звони, мать твою.

Я прикончил первое пиво и с размаху зашвырнул пустую бутылку в большой деревянный ящик (размером с гроб), стоявший посреди комнаты. Хотя домовладелец выдавал мне два помойных ведра в неделю, вместить туда весь мусор можно было, лишь разбив все бутылки. Я был единственным в округе обладателем двух помойных ведер, но ведь, как говорится, в своем деле каждый талантлив.

Одна неувязочка: я всегда любил ходить босиком, а часть стекла от битых бутылок все-таки летела на ковер, и осколки впивались мне в ноги.