Это моего доброго доктора тоже бесило — каждую неделю приходилось выковыривать эту гадость, пока в приемной какая-нибудь милая старая дама помирала от рака, — вот я и научился самолично вырезать большие осколки, а тем, что помельче, предоставлял полную свободу действий. Конечно, если ты не слишком навеселе, ты чувствуешь, как они впиваются, и тут же их достаешь. Это лучший вариант. Тотчас же выдергиваешь осколок, кровь бьет тонкой струйкой, как сперма, и ты чувствуешь, как в тебе начинает просыпаться герой — то есть во мне.

Безумец Джимми держал в руке телефонную трубку и с удивлением ее разглядывал.

— Она не отвечает.

— Тогда положи трубку, засранец!

— А телефон звонит себе и звонит.

— Последний раз говорю, положи трубку! Он положил.

— Вчера ночью одна бабёнка у меня на физиономии сидела. Двенадцать часов. Когда я из-под ее задницы выглянул, уже солнце вставало. Старина, у меня такое чувство, будто язык пополам разорван, такое чувство, будто язык раздвоен.

— Вот было бы классно!

— Ага. Я мог бы обрабатывать сразу две мохнатки.

— Вот именно. И Казанова бы в гробу обосрался.

Он возился со своей панамой. Что до прямой кишки, то у него обнаружились некоторые симптомы геморроидальной ткани. Очень плотный ректальный сфинктер. Панамский Малыш. Простата несколько увеличена и мягкая на ощупь.

Потом бедный разъебай встрепенулся и вновь набрал тог же номер.

Он возился со своей панамой.

— Звонит себе и звонит, — сказал он.

Так он и сидел, вслушиваясь в гудки, скелетно-мышечная система напрочь заёбана — я имею в виду дерьмовую осанку (кифоз). Не исключена аномалия на уровне пятого позвонка (нижняя часть позвоночного столба).

Он возился со своей панамой.

— Звонит себе и звонит.

Я подошел и положил трубку.

Потом я вскрикнул:

— А, черт!