Конференция подходила к концу, и в один из вечеров Андрей заехал за мной на своей новенькой Тойоте. Лицо его было важно и торжественно, щеки слегка надуты. Он посмотрел на меня оценивающе. Взгляд его скользнул по туфлям, десять лет назад купленным по талонам перед моей свадьбой в магазине для новобрачных, австрийскому костюму, по случаю выхваченному тещей на какой-то распродаже для ветеранов и заслуженных работников в период конца застоя в Москве, израильскому галстуку и рубашке с едва заметной надписью "Москва" на нагрудном кармане, пересланной родителями из Москвы для бедствующих научных сотрудников в Израиле. По-видимому мой внешний вид хотя и оставлял желать лучшего, тем не менее его удовлетворил. Он раскрыл рот и произнес тоном диктора советского телевидения, объявляющего о визите важной государственной особы: "Я рассказал Ефиму о тебе, и он хочет с тобой встретиться".

Мы уже как-то обсуждали эту тему, и я тогда отнесся к подобной идее без особого энтузиазма, так как мои познания совершенно не совпадали с той областью, в которой Пусик сделал свой бизнес. К тому же время было уже довольно позднее - начало девятого вечера - и лицо мое, по-видимому, выразило некоторое недоумение, замеченное Андреем.

- Сейчас мы поедем к нам в компанию! - по-военному отчеканил он. -Ефим ждет. - Эти последние слова были произнесены с каким-то особым оттенком значимости, с придыханием. Наверное, так же когда-то вызывали какого-нибудь деятеля искусств на ночное совещание к Сталину в Кремль -тоном, не терпящим возражений и объясняющим непонятливому товарищу всю неуместность его мягкотелого замешательства.

Через четверть часа мы уже подъехали к зданию компании Пусика. "Pusik" - гласила крупная эмблема у входа. Меня поразило, что несмотря на поздний час окна двухэтажного просторного здания были ярко освещены, а стоянка была плотно заставлена машинами сотрудников.