- Леонид, - прорычал он, - что происходит? Я подхожу и вижу, что вы до сих пор собираете старые подставки! Я же вчера приказал остановить все и отправить всех сборщиков домой до тех пор, пока новые детали не поступят!

На другом конце линии еле слышался объясняющий и извиняющийся голос Леонида.

- Листен, листен, листен, листен, к черту заказчиков! - Повысил голос Ефим. - Они подождут, я не желаю больше старую подставку видеть. Хорошо, я завтра проверю. - Он бросил трубку. - Иди домой, иди домой, отдыхай, к детям, уже поздно, - ласково сказал он женщине. - Они дают тебе бесполезную работу, не думают. Один я должен за всех думать. Приходи завтра с утра, начнешь собирать новую подставку. А это все выкини, все равно не нужно.

Женщина с уважением смотрела на Ефима снизу вверх.

- Хорошо, хорошо, Ефим, - пробормотала она, накинула пиджак и встала из-за стола.

- Что значит хорошо? - Ефим начал раздражаться. Он схватил ящик с маленькими блестящими металлическими детальками и швырнул их в мусорную корзину. Детальки с шорохом скользили по обрывкам бумажных листов, проваливаясь в темную глубину ящика. - Вот это хорошо! - Ефим удовлетворенно отряхнул руки. - Ну вот видите, - уже спокойным голосом и по-русски сказал Ефим, обращаясь к нам. - Вот такие неинтересные проблемы приходится решать. А что делать, ведь в одну секунду прогоришь и по миру пойдешь. Ну пойдем, поговорим.

Мы поднялись на второй этаж и зашли в кабинет Ефима. На письменном столе стояли несколько фотографий, на которых Ефим сидел с какой-то женщиной и маленьким ребенком. На другой фотографии ребенок был уже постарше, и в нем можно было узнать симпатичную девочку, похожую на отца. На третьей фотографии Ефим был в компании друзей, явно российского происхождения, с безошибочно узнаваемыми лицами интеллигентов шестидесятых годов. Впрочем, фотография эта явно была сделана уже за пределами одной пятой части суши, что безошибочно можно было определить по просторной комнате, камину и обилию импортных напитков на столе.