Хотя своего собеседника я видел здесь и раньше, заговорил я с ним только сегодня. В этот вечер транслировался какой-то кубок, и потому все места в баре были заняты за исключением одного, самого дальнего от телевизора. Пройдясь с кружкой пива в руке вдоль рядов занятых столиков, я остановился и улыбнулся сидящему за ним парню. Он улыбнулся в ответ. Я присел рядом. Так мы и познакомились.

Во время матча мы перебросились едва ли десятком слов. Однако теперь, спустя почти три часа и нескольких кружек пива, я решил, что пора завести взяться за него основательнее.

– Животом? – переспросил он.

Я кивнул и продолжил:

– Не сердцем, как утверждают поэты, и не умом, как любят говорить философы, а животом. Тем самым местом, где, по мнению некоторых, обитает душа человека.

Парень, имени которого я не знал, недоверчиво усмехнулся. Однако по выражению его лица я понял, что мои слова вызвали у него интерес.

– Насчет души, кстати, трудно не согласиться, – добавил я и, отхлебнув немного пива, расположился поудобнее на своем стуле. – Ведь животом мы испытываем два самых сильных чувства, которые нам даровала природа – страх и влечение.

На вид ему было не больше двадцати пяти. Безупречная осанка и изысканные манеры выгодно отличали его от прочих грубоватых посетителей бара с их детской страстью к футболу и чрезмерной суетливостью. Произнося преамбулу, я зачарованно следил за тем, как его длинные тонкие пальцы очищают фисташки и отправляют их в рот.

– Кто не ощущал пресловутого ледяного кома ужаса в животе хоть раз в жизни? А это неповторимое призрачное покалывание, словно от мелких электрических разрядов, которое говорит мозгу «Я хочу этого человека»? – сказал я и посмотрел на него. – Причем, и то, и другое есть проявление инстинкта самосохранения. Страх является его защитной функцией, которая позволяет особи сохранить свою жизнь, а сексуальное влечение…