Пора было начинать новый день. И дальше, по пустырю - топ-топs
В комнате не было никого - муж, проспавшись, верно, отправился на работу, сгинул на целый день (вряд ли такой здоровый и не старый еще мужичина на одной пенсии сидел, если она у него, кстати, имелась), чтобы вечером вернуться снова пьяным, бить жену и требовать оладьев или чего-нибудь еще, нелепого по своей сути; сестер тоже нигде не было видно; и мы с Сергеем, ни о чем больше не говоря, взвалили на плечи рюкзаки и пошли вон из дома.
Во дворе, в дальнем его конце, у сарая, мы заметили сестру Лизаветы. Она улыбнулась нам добро, но как-то механически, словно надела удобную маску, которая избавляет от ненужных хлопот.
- Что, студентики, выспались? Отдохнули и в путь? Все спокойно?
- Да, - ответили мы мимоходом.
Но тут я вспомнил ночь, и топор, и этот свет, и снова нехорошо, нудно защемило в груди.
Тогда я поставил рюкзак на землю и медленно направился к сараю.
Наша хозяйка, видно, почуяв что-то неладное, машинально обтерла о платье чистые сухие руки и с тревогой посмотрела на меня.
- Послушайте, - сказал я, мучительно подыскивая нужные слова, - я понимаюs это не мое делоs - Мне было страшно неловко заводить весь этот разговор, но я не мог иначе, не мог уйти отсюда просто так. - Я, наверно, допускаю бестактность, ноs Почему ОНА стояла с топором? Ведь я же виделs Все видел! Зачем она ТАК?
Женщина лишь вздохнула и смиренно опустила голову, теребя подол.
В эти мгновения она вновь показалась мне совершенной старухойs
Пустырь, подумал я, вот он, пустырь-тоs Все, как на ладони, а до сути - копать и копатьs Сколько? Где? С чего начинать?
- Ненормальная она, больная, - сказала наконец женщина, глядя в землю. - А он бьет ее, издеваетсяs Она ведь все понимает. По-своемуs Десять лет уже, каждую ночьs Вот так встанет и смотрит на него. А чего стоит, чего ждет - не знаю. Я уж привыклаs Мучает он ее, а она терпит, молчитs Я бы уж давноs Наверное, когда-нибудь так и будетs Утром проснешься, а он покойничекs Нет, не хочу, боюсь! Не приведи Господь. Пусть лучше стоитs