Я поинтересовалась таким новым увлечением. - Мне интересно понять,- отвечает,- вот допустрм, если совсем маленькому ребенку каждый день эту программу показывать- сможет он самостоятельно выучить этот язык? - А зачем? - О, это очень редкая и гуманная профессия. И знаешь, я думаю, что сможет. Честно скажу, не все мне в его словах понравилось, но люди науки вообще странные. Во дворе я Лену почти не встречала. Правда, за продуктами она все-таки выходила- молока купить, хлеба или морковку какую. Подойдет к магазину, длинную веревку одним концом к ручке коляски привяжет, а другой конец на руку намотает, посадит дворнягу сторожить и пойдет с веревкой по магазину. К коляске не подойти, некоторые пробовали поглядеть, на кого похож, да псина зубы скалит. Маленькие дети могли бы, он детей не трогает. Но что дети? От них разве добьешься толку? Но один раз кому-то из соседок удалось перерезать веревку. Не стану описывать, как выскочила Ленка из магазина и как ее дворняга той любопытной юбку трепала. Я случайно свидетелем оказалась. А женщины во дворе пятьдесят подписей собрали и "Скорую" вызвали. Не для той, кому пес юбку порвал, а для дурочки. Вскоре после этого дурочкиного ребенка в Дом малютки забрали. Ведь это же надо, какие женщины злые. Я им накануне на лавочке просто к слову сказала, что если им Елена покоя не дает, пусть докажут, что она социально опасный субъект. Но так как они здесь сплошь и рядом необразованные, и слово "социальный" перепутали с понятием "социалистический", то пришлось разъяснить, что к чему. А они и рады стараться: пятьдесят подписей! Вот позор-то! Нет уж, я Сергею про это не стала рассказывать. На Ленку, как из больницы вышла, страшно смотреть стало: выскочит с утра на улицу, какую-нибудь мамашу молодую в скверике отыщет и слезно молит хоть на минутку позволить ей к груди младенца приложить. Молоко из-под Елениного халатика струйкой на землю капает. Как увижу такую сцену, тоже в груди ныть начинает. И кажется, вот-вот разорвется, не выдержит такой боли не грудь, а то, что под ней.