- Небось, был выпивши и не заметил, как отстегнулись, - брякнула мама: не ко двору, папа выпивал очень редко. И зыркнул на нее так, что та укрылась в буфете - стала, якобы, чашки и стаканы проверять.

- Может, Каринка заиграла? - Митя перевел командирские стрелки на трехлетнюю сестренку.

- Карина! ! - приступили к той, возбуждая ответный рев.

Тем временем бабушка, тишком да молчком, ни с кем не делясь намерениями, заползла под стол и бережно перевязала ножку. Часа не прошло, как часы объявились. Они, как ни в чем не бывало, мирно лежали в выдвижном ящике комода. Семья клялась и божилась, что в ящике уже искали и не было в нем ровным счетом ничего командирского.

Бабушка победно поджала лиловые, впалые губы, и рот ее сделался похож на тараканью щель.

С третьей пропажей, навесной сортирной ручкой, случилась та же история. Вообще, ее частенько крали подгулявшие гости: легко снимается, изящной работы, да и просто остроумно, но тут никаких гостей не созывали. Веревочка помогла, и веревочку зауважали; что до бабушки - ее не слушали, ибо сочли известный ей магический прием отголоском старины, в которую та, быть может, в чем-то и разбиралась, но теперь ей, спустившейся к очевидному слабоумию, доступна лишь мелкая практика, и никакой теории.

Митя все-таки сделал попытку докопаться до правды.

- Ба, а ба?

- Чего тебе, Митюнечка?

- А зачем духу веревочка?

- Кто ж его знает, зачем. Может, играется с нею...Или понюхает, пожует. Похвалится перед кем.

Видя, что многого от бабушки не добьешься, Митя отошел. Целый вечер ходил он и думал, а поздней уже ночью, когда все спали крепким сном, стащил с подзеркальника мамину брошь и спрятал ее с буквально дьявольской хитростью.

Никто особенно не огорчился: приладили веревочку и стали ждать занялись, то есть, обычными делами. Однако время шло, а пропажа оставалась пропажей.