Каринка, чувствуя, что дело для нее опять запахло керосином, сама, без напоминания прибежала из детской и, прижимая ручонки к груди, стала пищать:
- Не я! Это не я взяла, мамочка!
- Конечно, не ты, солнышко, - успокоила ее мама и косо посмотрела на вконец расстроенную свекровь.
- Конечно! - хмыкнул доселе молчавший Митя. - Что ему веревочка? Поиграл и надоело. Может быть, ему подложить куда-нибудь монетку?
- Монетку? - к удивлению и радости Мити бабушка просияла. - Надо попробовать!
И положили монетку - под батарею парового отопления, пять рублей.
А следующим утром видят: брошка лежит себе, сверкает на оттоманке, а пятерку - словно слизнула языком потусторонняя всеядная корова.
- Надо же! - радовалась семья. - Ты у нас, Митька, просто умник!
- Умник, - проворчал призадумавшийся папа. - Если он... этот... войдет во вкус...
А взрослые, приходится признать, частенько оказываются правы. Аппетиты призрака росли, да и вещи-то начали пропадать все дороже и дороже. Про бабушкину веревочку никто уже не вспоминал, и Митя лично спалил эту ветошь на газовой конфорке. Разумеется, семья не разорилась и даже близко не стояла к подобному бедствию. Домовой не зарывался, он честно брал то десяточку, то двадцатку - ну, не свыше полтинника, но зато исправно, не пропуская ни дня. Звали, конечно, батюшек и мамушек; некий лозоносец пообещал квартире скорый распад на молекулы, но денежки капали. Митя богател.
В одну прекрасную ночь он проснулся от того, что кто-то легонько трогал его за плечо. Митя приподнялся на локте и увидел, что в изголовье стоит с насупленным лицом дедушка ростом сантиметров в пятьдесят, с белой бородой и в тельняшке до полу.