— Да вроде у него все в порядке. Пишет, что открыл там отель и загребает немало денег.

— Хотелось бы мне очутиться с ним вместе за стойкой!

— Вот как? — говорю. — Значит, ничего хорошего из этого не вышло?

— Похоже на похороны, только что без покойника, — отвечает она. — И поделом мне, конечно, за то, что была такой дурой.

Но тут возвращается этот маркиз с ее манто; я говорю: «Сертенман, мадам», и спешу исчезнуть.

Я часто видел ее там, и при случае она, бывало, перекидывалась со мной словечком. Видно, ей приятно было поговорить на своем родном языке, но мне иной раз было не по себе при мысли, что кто-нибудь может ее услышать.

Потом я получил еще одно письмо от Кильки. Он писал, что приехал ненадолго в Лондон и остановился у Морли; звал меня зайти.

Он не очень изменился, разве только потолстел немного и приобрел еще более преуспевающий вид. Понятно, мы заговорили об ее светлости, и я передал ему то, что она тогда сказала.

— Странные создания эти женщины, — говорит он, — сами не знают, что им нужно.

— Да нет, они прекрасно знают, что им нужно, но только не заранее. Откуда же она могла знать, каково быть маркизой, пока сама не попробовала?!

— Жаль, — говорит он запечалившись. — Я-то думал, это как раз для нее. Я и собрался-то сюда только затем, чтоб взглянуть на нее и удостовериться, что у нее все в порядке. Выходит, лучше бы мне было и не приезжать.

— А сам ты еще не думал о женитьбе?

— Думал. Когда человеку за тридцать, то, можешь мне поверить, скучно ему живется без жены и детишек. А для фальшивки по рецепту Дон-Жуана у меня таланта нет.

— Ты вроде меня, — говорю, — сяду после работы у своего очага с трубочкой и в домашних туфлях — и не нужно мне никаких других удовольствий. Ты вскорости найдешь себе кого-нибудь по душе.

— Нет, не найду. Я встречал некоторых, кто мог бы прийтись мне по душе, если б не она. Все равно как те аристократы, что приезжают к нам: они с детства кормились всякими хитростями вроде «ris de veau a la financier», так их уж теперь не заставишь питаться беконом с овощами.