Весть об этом случае разнеслась повсюду. Кристину стали осаждать со всех сторон, и, видя, что ее посредничество неизменно приводит к успеху, она становилась с каждым днем все лучшего мнения о себе и, конечно, о Николасе Снайдерсе. Новый Николас был большим хитрецом. Душа Яна, жившая в нем, наслаждалась, уничтожая зло, созданное душой Николаса. Но ум Николаса, оставшийся у него, шептал: «Пусть девочка тешится, пусть думает, что все это — дело ее рук».

Все эти новости дошли однажды до ушей госпожи Тоуласт, и в тот же вечер она уже сидела в уголку у камина, напротив Николаса Снайдерса, который курил и, казалось, скучал.

— Вы строите из себя дурака, Николас Снайдерс, — сказала госпожа Тоуласт. — Над вами все смеются.

— Пусть лучше смеются, чем проклинают, — проворчал Николас.

— Можно подумать, что вы забыли обо всем, что происходило между нами, да? — спросила госпожа Тоуласт.

— Хотел бы забыть, — вздохнул Николас.

— В вашем возрасте... — начала она.

— Я чувствую себя моложе, чем когда бы то ни было, — перебил ее Николас.

— По вас этого не видно, — язвительно сообщила ему гостья.

— Какое значение имеет внешность? — воскликнул Николас. — Душа — вот что определяет человека.

— Нет уж, в нашем мире внешность имеет немалое значение, — возразила госпожа Тоуласт. — Да если бы я захотела последовать вашему примеру и сделать из себя посмешище, — сколько есть кругом молодых людей, отличных молодых людей, красивых молодых людей...

— С какой стати я буду стоять у вас поперек дороги, — поспешно перебил ее Николас. — Вы правы, я стар, и у меня черт знает что за характер. На свете действительно много мужчин, которые гораздо лучше меня и более достойны вас.

— Не спорю, есть более достойные, — заявила госпожа Тоуласт, — но нет более подходящего. Я вам уже сказала свое мнение. Девушки — для юношей, а для стариков — старухи. Я в здравом уме, Николас Снайдерс, чего не могу сказать о вас. Когда вы снова станете самим собой...