Казбек неоднократно щеголял перед удивленными сокамерниками старинным воровским умением ловко прятать во рту лезвие опасной бритвы и неожиданно для врага использовать его в рукопашной схватке. Крепко зажав заточенную сталь зубами ей, резко мотнув головой, можно было на ближней дистанции секануть противника по лицу. Можно было, особым образом плюнув лезвием, попасть нападающему точно в глаз. Много чего можно было придумать с этим видом тайного оружия, которым Казбек владел в совершенстве.

— Дай ее мне, — тихо проговорил Андрей, избегая быстрого умного взгляда миндалевидных глаз кавказца.

С минуту подумав, Казбек выплюнул скрывавшееся во рту лезвие на ладонь.

— Это твое решение, — сузив глаза, произнес он. — Мужчина должен жить, только до тех пор, пока можно жить с честью. Отговаривать и мешать не буду. Мойку возьми. Но, все же подумай еще раз, обратно потом этот поступок не переделаешь.

— Спасибо, Казбек, — слабо улыбнулся Андрей. — Я уже подумал…

Вскрываться он решил ночью, когда все уснут, чтобы гарантированно никто не смог помешать. Казбек больше не говорил с ним и даже, демонстративно не смотрел в его сторону, тем самым показывая, что уважает право Андрея самому распоряжаться собственной жизнью. Да у зэков в таких ситуациях мешать и не принято, как и помогать, впрочем. Андрей долго лежал неподвижно, дожидаясь пока в переполненной камере восстановится относительная тишина, прерываемая лишь, храпом, да сонным шевелением десятка людей. Голова была холодной и ясной, изредка вспоминались больные покрасневшие глаза матери и проказница сестренка. "Ничего, — стискивая зубы, шептал тогда Андрей. — Ничего. Зато вас никто не тронет. Просто не будет смысла…" Ну все, больше тянуть нечего. Холодное лезвие, зажатое в чуть подрагивающих пальцах, хищно натянуло кожу на горле. Резать вены на руках он решил не пытаться. Из рассказов сослуживцев знал, что там кровь слишком быстро сворачивается и даже бывали случаи, когда после вскрывших лучевые вены ножевых ударов, враг, ничуть не теряя силы, продолжал бой.