Другое дело сонная артерия. Тунгус как то под настроение показал ему место на шее, где она почти вплотную подходит к коже. Легкий порез длиной всего в пару сантиметров и в сантиметр глубиной, мелочь, а человек через минуту отправляется на тот свет. То, что нужно! Левая рука, наконец, нащупала нужное место. Ну! Резкая короткая боль яркой вспышкой ударила в мозг. Обжигающе горячая тяжело пахнущая струя плеснула первыми кровяными сгустками прямо в ладонь и дальше, звонкими каплями простучав по бетонному полу, будто начинающийся дождь. Испугавшись, что вот сейчас проснутся сокамерники и его все-таки откачают, он натянул до подбородка одеяло, ловя этот хлещущий изнутри фонтан. Голова как-то разом стала пустой и легкой, темнота вокруг завертелась, все ускоряя движение, сжимаясь в быстро уменьшающуюся точку. В последний раз мелькнуло, кружась и удаляясь, перед глазами заплаканное лицо матери. "Все в порядке, мама, — прошептал слабеющим голосом Андрей. — Все в порядке…". Он хотел сказать еще что-то, но непослушные губы не желали шевелиться, расслабленно откинулась, свесившись со шконки, придерживавшая одеяло рука. Сознание медленно гасло, заполняясь бившим откуда-то сверху ярким светом, заслонявшим собой убогую камеру, храпящих арестантов, двухъярусные нары… Тянувшим за собой… Все выше и выше… Вверх…

В комнату для свиданий Моргенштейн зашел упругим спортивным шагом. В СИЗО, несмотря на отсутствие элементарных условий, он старался себя не запускать, в камере приседал до седьмого пота, удивляя сокамерников, отжимался по несколько сотен раз подряд, на прогулках пытался бегать вокруг тюремного двора. Надзиратели перемигивались между собой, крутили пальцем у виска, откровенно гоготали, но препятствовать съехавшему на физкультуре спецназовцу не решались. Чем бы дитя ни тешилось… Охота мужику ерундой заниматься, пусть его лишь бы другим не мешал.