— Да плевать, что ты там рассказывал! — брызгая слюной, зло выкрикнул следователь. — Ты условный срок получить хочешь, или нет?! Я тебе говорю, все что нужно, это подтвердить в суде, что расстрелять задержанных приказал именно Моргенштейн. Ну что тебе непонятно? Или ты в тюрьму сесть захотел?! Понравилось парашу нюхать?! Всего несколько слов и свобода, условный срок — херня! Это же на воле, не в клетке!
— Вот значит, как теперь тридцать серебряников выглядят… — тихо произнес Андрей.
Вспыхнувшая было вместе с проснувшейся надеждой в его глазах жизнь стремительно уходила, уступая место прежнему угрюмому безразличию. Следователь видел это, понимал, что допустил серьезную промашку, слишком поторопившись со своим предложением, попытался было уцепиться за уходящего из под его контроля обратно в апатию человека, встряхнуть его, вернуть в реальный мир.
— Да что же ты со своей жизнью делаешь, придурок! — выкрикнул он. — Ради кого ты ее ломаешь?! Ради этих убийц и ублюдков?! Да по ним давно тюрьма плачет! Тебе-то, зачем ради них себя губить?! Сядешь ведь лет на десять! По полной программе тебе вкатают! Одумайся пока не поздно!
— Поздно, наверное, уже, — равнодушно выдохнул Андрей. — Я ведь тоже теперь ублюдок и убийца…
— Ах ты! — уже в настоящей, а не притворной ярости, Шинников замахнулся было на остановившимся взглядом глядящего в стену подследственного, но вовремя опустил руку. Этого побоями не проймешь. Надо как-то по-другому…
— Послушай, — обманчиво мягко начал он. — Давай успокоимся, все тщательно, не горячась и не бросаясь громкими словами, взвесим и обсудим.