Виновато улыбается, достает из сумочки книгу с закладками. Открывает, ищет что-то, но безуспешно. Захлопывает книгу, показывает ее в камеру.

Разговорник. Выпустили к Олимпиаде. А языкане знает ни один знакомый. Но у вас там, наверняка, будет переводчик. Так что я уж, давайте, по-русски. Тем более, воображаю, какой у меня акцент. Но все, что понадобится по роли, я выучу. Я ведь ужасная обезьяна: с детствавсех передразниваю. (Играет.) Тэл ми, дарлинг, вэр из... э... найт лайф ин тхиз сити? Это я лет двадцать назад игралав одной нашей пьесе иностранную туристку. Шпионку. Впрочем, мне, возможно, и не придется говорить у вас по-итальянски. Я ведь даже не знаю, что зароль собираетесь вы мне предложить. Может, какую-нибудь советскую туристку. (Улыбается.) Шпионку. Или эмигрантку. У вас, я слышала, этого добрасейчас хоть отбавляй. А может, и крохотный эпизод без слов. Но у вас я буду счастливасыграть и крохотный эпизод. Вы знаете, я пересмотрелавсе ваши фильмы... ну, то есть те, что шли в Москве. Это настоящее искусство! Живое, больное. Даже странно: другая страна, другие проблемы, азадевает как собственное. Как там говорят по-итальянски? Ступендо? Дольче стиль нуово? Так, кажется? Но лично познакомиться с вами я даже и не мечтала. Правда, однажды в жизни я вас видела: у нас в Москве, нафестивале, в кинотеатре "Россия". Я сиделанабалконе, в четвертом ряду. Вы вышли насцену: в белом костюме, в темных очках. Мне даже удивительным показалось: такой молодой, веселый, аснимает такие картины. Вот теперь наулице слякоть, дождь со снегом, ая вас все равно представляю в белом костюме, в очках...

Оборачивается. Пристально смотрит надверь.

А с вашей ассистенткою прямо анекдот получился! Как раз в тот день, как онаприлетелав Москву, я уехаланасъемки, в экспедицию. Нет-нет, ничего особенного, не думайте: микроскопическая роль, почти массовка. Но я, чтоб не терять формы, соглашаюсь иногда. Вы ведь знаете, что говорил наш Станиславский: нет маленьких ролей -- есть маленькие артисты.