Ну вот, я уехала, атам даже телефонанету, тайга, болота. Муж точного адресане знает. Тк я с вашей ассистенткой и не увиделась. А муж, Арсений, он у нее толком ничего не выспросил. Но я все же надеюсь, что онаосталась довольнанашей Москвою, нашим гостеприимством. Муж, я знаю, кофе ее угощал, вермутом итальянским, в Третьяковку водил, в Третьяковскую галерею. А вот выспросить -- ничего не выспросил. Извините, я наминутку.

Идет зазанавеску.

Еще дваграмма.

Пьет коньяк из крышечки, возвращается.

Простите. О чем я? А!.. Приезжаю со съемок, аон сразу: синьор Энрико, синьор Энрико... Как, спрашиваю, тот самый? Не может быть! Тот, говорит самый, представь себе! Хочет снимать тебя в новой картине. Просит, чтоб ты записаланавидеомагнитофон что-то вроде кинопробы. Я, говорит, уже и с ребятами из НИИ договорился. А что зароль, какой сценарий -- ничего не может сказать. Я ему, знаете, просто скандал устроила. Со мною иногдабывает... устала... срываюсь... нервы... Не пойду, говорю, нечего мне там делать, в твоем НИИ! Что я ему буду играть? А он: как чт? Сцену какую-нибудь, монолог. Дапросто поговори! А я говорю: все, все! Отыгралась уже, отразговаривалась! Восемь лет, говорю, -- ни одной роли!

Пауза.

Простите, синьор Энрико. Мне, наверное, не следовало в этом признаваться. Но у нас, знаете, пришел новый главный, и так всё в театре... Впрочем, это-то уж вам и подавно неинтересно. Да, амуж говорит: ну чего ты волнуешься? Ведь если даже, говорит, ничего из этого не получится -- хуже-то все равно, мол, не будет! Психолог! Я, может, до самой смерти думалабы, что просто судьбане сложилась, не свелас моим режиссером... Вообще-то Арсений у меня замечательный. Добрый. Правда, моложе нашесть лет. Но любит одну меня. И очень хорошо относится к девочке. Только не разрешает звать папой. Но это тоже правильно. А то, знаете, НелькаБарановакаждый месяц приводит нового и говорит сыну: вот, говорит, познакомься: это папа.