Услышав обращенный к нему вопрос, Ян сделал почти неприметное отрицательное движение головой и не промолвил ни слова.

— Вы не согласны. Наполеон дал Польше имя «герцогства Варшавского», и польские депутаты сказали, что это оскорбительно для польского народа. Наполеон прикрикнул на них, что дает много больше того, на что поляки могут рассчитывать. Ему не Польша нужна была, плевать ему было на нее. Ему нужен был трамплин для скачка на восток, и поляки сгоряча подставили ему свою спину….

Виткевич упрямо молчал. Новосильцев начинал раздражаться.

— Или вот еще вы написали: Иосиф, князь Понятовский… Какое заблуждение счесть национальным героем этого жалкого комедианта, этого бездарного генерала и никудышного политика.

— Вы негодяй, — сказал очень тихо, почти не разжимая зубов, Виткевич. — Вы не смеете оскорблять память последнего рыцаря Польши.

Новосильцев саркастически улыбнулся: входило в его расчеты заставить юношу потерять самообладание.

— Напрасно вы пытаетесь оскорбить меня, — сказал он дружелюбно. — Я много старше вас, и слова юнца не могут меня задеть. А вот вас мне искренне жаль! Ну что, в самом деле, вы тут нагородили?

Новосильцев взял со стола переписанное в его канцелярии на превосходной бумаге каллиграфическим почерком «обращение к юношеству».

— «Пожертвуем собой для завоевания свободы…» Очень красивые слова. А дела? Что вы можете сделать, вы — горстка юнцов? Благодарите бога, что ваши безумные замыслы остановлены в самом их начале, а не то и вас постигла бы участь Риего. Или вы хотите залить Польшу кровью, как залита Испания, погубить тысячи и тысячи обманутых громкими фразами юношей, толкнуть в пропасть вашу отчизну? Отвечайте же, если вы честный человек!

— Греция, — сказал Виткевич, в упор глядя на Новосильцева. И повторил с силой: — Греция!